Изюминкой и центром коллекции аксессуаров "Фараонка", состоящей из рамы, органайзера и игольницы, является изображение полудевы, известное под названием "фараонка". Кто это такая? Давайте попробуем разобраться.
Ну, казалось бы, да, полудева-полурыба, только на славянский лад.
Так, да не так. Как обычно, с древними смыслами да именованиями – все сложно и неоднозначно.
Попробую, используя информацию из доступных источников, сформировать понятное объяснение.
Возможно, вам попадалась информация о том, что русалки в русской этнографии это не хвостатые жёнки, вроде европейской ундины, а человекоподобные утопленницы. Описания русалок меняются от области к области, но по заложенному смыслу, это существо близко к лешачихе, связано с неупокоенными душами.
А кто же такая фараонка? Из всего русского бестиария фараонки наиболее близки к западноевропейским «хвостатым» русалкам, морским девам, в привычном нам визуальном образе: человеческом выше пояса и рыбьем – ниже.
Фараонки входят в один ряд с такими персонажами, как мелюзина, люзона, морьски люди, водные люди, морские девушки, которые имеют книжное происхождение (трансформация сюжета об античных сиренах).
Считается, что название это связано с библейской легендой об утонувших сынах фараона, т.е. персонаж "фараонка" также имеет книжное происхождение.
В « «Сказание о переходе Чермного моря» 1602 года содержится апокрифическое изложение библейского сюжета об изгнании иудеев из Египта, но с добавлением фольклорных и народных деталей, которые включают превращение утонувших египтян в мифологических существ — фараонок.
Когда иудеи, преследуемые войском фараона, подошли к Чермному (т. е. Красному) морю, по слову Моисея, который вел иудеев через пустыню, море расступилось и иудеи прошли «яко по суху». Но когда за ними устремилось войско фараона, волны сомкнулись и египтяне утонули (Исход, гл. III, стих 11). Далее, как говорится в «Сказании», «люди же фараоновы обратишася рыбами; у тЂхъ рыбъ главы человЂческия, а тулова нЂтъ, токмо едина глава, а зубы и носъ человЂчь; а гдЂ уши, тутъ перье, а гдЂ потылица, тутъ хвостъ. А не ястъ ихъ никто же. А кони и оружие обратишася рыбами, а на конскихъ рыбахъ шерсть конская, а кожа на нихъ толста на перстъ, ловятъ ихъ и кожи съ нихъ снимаютъ, а тЂло мечутъ, а въ кожахъ переды и подошвы шьютъ; а воды тЂ кожи не терпятъ, а въ сухо носко, на годъ станутъ (Ложные и отреченные книги ... 1862: 49—50).
По легенде, кони египтян в своём рыбьем обличье плавают в Чёрмном (Красном ) море, в ясную погоду выскакивая из воды и вопя скрипучим голосом: "Царь Фараон утоп!". Они любят ненастье, в хорошую погоду спрашивают «у своего фараона», когда она переменится.
А фараонки могут окружать корабль или лодку, хватаются за борт костлявыми пальцами и кричат: "Когда Осподь с судом сойдëт?"
Им узаконено жить в море до преставленья света. Тогда их рассудят с царём фараоном: из-за него они погибли и сделались получеловеками. Это море так и прозывается: фараонское море. Мореходы отвечают фараонкам, мол завтра, иль - послезавтра. Услышав, что конец света скоро, фараонки радуются и уходят на дно. . Если же ответить, что нескоро — от обиды могут корабль потопить, поэтому лучше их обманывать.
Превращение войска с конями и оружием в прекрасных дев, произошло как вторичное осмысление книжного предания на почве еще бытовавших языческих представлений о женских духах вод.
Так, Прокопий Кесарийский писал: славяне "поклоняются рекам и нимфам". В Ярославской губернии "фараоновым войском" называли лягушек: якобы евреи упросили бога позволить "водным людям" хоть иногда выходить на сушу, пусть даже в таком образе. Иначе быть им до скончания веков, до Страшного суда в "хвостатом обличии". Фараонками называли и цыганок, считалось, они произошли от связи египтян с чертом. Но в большинстве представлений – это полуобнаженные девы с длинными волосами, игривым, но и опасным нравом. Во Владимирской губернии рассказывали, что в "Чермном море и поныне еще плавает фараоново войско, причем, женщины "как есть настоящие с волосами и с титьками, только плеск (хвост) у них рыбий, ноги срослись…".
Есть мнение, с которым я согласна, что библейский сюжет «подшили» к имеющейся мифологии проповедники. Как мы знаем, многие языческие бытования вшивались в христианский обиход, чтобы сделать эту культуру более понятной при внедрении христианства на Руси.
В подтверждение этой точки зрения есть довольно "гладкое" лингвистическое обоснование:
Как сказано выше, Фараонки входят в один ряд с такими персонажами, как «морские девушки», а в Скандинавии и вокруг, морские девы - это фрау, фру, мейд, меерюнгфрау, хавфру. И вот это «хафру» вполне может и быть истоком поименования «фараонки».
Изображения хвостатых русалок пришли на Русь через русский Север на европейских торговых кораблях, во всяком случае, есть такое мнение, а где изображения, там и мифология. Когда же Пётр начал строить свой флот, поволжские резчики были привлечены к украшению кораблей и заимствовали образ.
С XIX в. резьба "переселилась" на дома (зимой – резчики работают на судах, летом – на строительстве домов). С появлением пароходов резьба с бортов исчезает, а к началу XX в. и домовая сходит на нет. Но даже сейчас фараонка – самый узнаваемый элемент нижегородской домовой резьбы.
Узоры этой глухой резьбы были не просто украшением – они несли мощный магический характер. Резьбой украшали наличники, ставни, подзоры, ворота. Все те «входы», через которые в дом, по поверьям, могла попасть «нечистая сила». Фараонки "жили" и на предметах, связанных с женскими ремеслами – прялках, вальках, также, как обереги.
Ну а кто же такая русалка?
Русалка — нечто иное, она персонаж славянского фольклора, который не связан с морем, не имеет химерических черт да и в целом относится к нечистой силе, а не к альтернативному виду разумных существ, обитающих в море. Славянская русалка — лесной, луговой, речной дух с вредным характером; она появляется на свет, как правило, из-за определенных обстоятельств, связанных с рождением или смертью ребенка или молодой женщины (например, в русалку может превратиться некрещеное дитя или девушка, умершая незамужней). Даже если русалка имеет отношение к озеру, реке или болоту (то есть в нее перевоплотилась утопленница), у нее нет хвоста. Обратите внимание, если русалка и связана с водой, то это пресноводные водоёмы, морская же вода к русалке отношения не имеет.
Русалка, рисунок Ивана Билибина, 1934 Русалки, Константин Маковский, 1879
Кстати, вот иллюстрация И.Я. Билибина к изданию "Русалочки" Г.Х. Андерсена, 1937 год.
Небольшое отступление: существует славянский мифологический персонаж, стихийный дух женского пола, связанный с морем, морская русалка – это Моряна, дочь Морского царя* и персонификация одноимённого холодного и резкого ветра, дующего с моря на сушу; водяница*. Хотя образ Моряны весьма расплывчат и она может быть как индивидуальным персонажем, так и представлять собой «семейство» духов, существует несколько общих черт, присущих практически любому поверью, с ней связанному: происхождение из морских вод, огромный рост, длинные волосы и воздействие на погоду.
* Морской царь (Царь Водяник, Поддонный царь, Заморский царь) — персонаж русских народных сказок и былин: хозяин дна морского, повелитель всех вод, владыка над подводными обитателями, владелец несметных сокровищ. Обычно он изображается царём, причём упоминается дворец, поддонная царица Водяница и толпы морских девиц, среди которых наиболее известна Чернава. Дворец Морского царя, сделанный из хрусталя, серебра, золота и драгоценных камней, помещается неопределённо: то в синем море, то на острове, то в Ильмень-озере. Когда он пляшет и развлекается — на море шторм и поднимается буря. Встречается в былинах о Садко и народных сказках, причём не только русских, но и норвежских
* Водяница — утопленница из крещённых, а потому и не принадлежит к нежити. Считается, что водяницы предпочитают лесные и мельничные омуты, но больше всего любят пади под мельницами, где быстрина мутит воду и вымывает ямы. Под мельничными колёсами они будто бы обыкновенно собираются на ночлег вместе с водяными. Водяницы вредничают: когда они плещутся в воде и играют с бегущими волнами или прыгают на мельничные колеса и вертятся вместе с ними — рвут сети, портят жернова
Иллюстрация к стихотворению Лермонтова "Русалка", рисунок Врубеля, 1891
Образ русалки неотрывно связан с обрядами ночных купаний. Женщины купались в полдень и в полночь - «ночное плещевание», с распущенными волосами, в сорочках, с песнопениями. Это был мистический обряд, профанные купания запрещались, чтобы парни не приставали, а кто полезет, его утопят. Это были не просто купания, а жертвоприношения, малая смерть, взамен большой, пугающий обряд, на грани выживания.
Русалок относили к самой страшной и опасной категории нежити – заложным покойникам. Заложные покойники (рус. нечистые покойники, мертвяки, нави, навь; бел. наўцы, наўкі; укр. мавки, нявки; болг. навье, навлянци, навои, навяци; в.-серб. навjе; словен. navje, mavje; пол. nawie) — умершие неестественной смертью люди, не получившие после смерти успокоения. Считалось, что они возвращаются в мир живых и продолжают своё существование на земле в качестве мифических существ.
«Заложные» или «нечистые» покойники не имеют единого для всех славянских традиций названия. Термин заложный покойник был введён в научный оборот в начале XX века этнографом Дмитрием Зелениным, который заимствовал его из вятской диалектной лексики для обозначения «нечистого», «ходячего» покойника; в других русских диалектах данное выражение не зафиксировано. Возникновение слова «заложный» он связывал с самим способом захоронения; тело в гробу укладывали лицом вниз, яму закладывали (отсюда и название «заложные») камнями и ветками. К «заложным покойникам» обычно причисляли умерших насильственной смертью, самоубийц, умерших от пьянства, утопленников, некрещёных детей, колдунов и ведьм.
В отличие от «обычных» покойников, так называемых «родителей», — «нечистых» не закапывали в землю и хоронили не на кладбище, а на перекрёстках дорог (ср. Удельница), границах полей, в лесу, в болотах, в оврагах, то есть за пределами церковной ограды, так как считалось, что они «прокляты родителями и земля их не принимает».
У восточных славян таких покойников было принято хоронить на обочинах дорог, особенно на перекрёстках, а также на меже. В Древней Руси существовал дохристианский обычай после сожжения собирать прах умерших в сосуд и оставлять «на столпе, на путехъ».
При христианстве акцентируется демоническая природа русалок - утопленниц, неприкаянных душ покойников, как нечистой силы. «Русалки ходили по земле, когда еще Спаситель не родился».
Ранее этот персонаж был известен как водяниха, водяница, хитка, шутовка, щекотиха, на юге России и Украине — как мавка, на западе России — купалка.
По мнению Дмитрия Зеленина (русский этнограф, фольклорист), определённого образа русалки нет. Широко распространённое у русских представление о шутовке, водянице, хитке, чертовке как об уродливой женщине с огромной грудью относится к жене водяного или к духу воды женского пола — образу, близкородственному русалке.
Упоминания о русалках с рыбьим хвостом в народных поверьях достаточно редки и, по-видимому, появились под книжным влиянием. Западноевропейские русалки внешний вид унаследовали от художественных изображений гомеровских сирен, славянские сходны с древнегреческими нимфами. В англоязычном бестиарии для славянских русалок употребляется слово rusalka, а для западноевропейских — mermaid.
В русской мифологии русалки описывались как опасные существа, часто отрицательно настроенные к людям всех возрастов: в одних поверьях они кидались в людей камнями, ловя кого-нибудь, щекотали до смерти и топили, по другим легендам — соблазняли молодых парней, заманивая их на глубину. Девушек русалки не любят и ненавидят, всячески прогоняют из леса. По белорусским народным поверьям, русалкам свойственно бегать нагими и кривляться: человек, увидевший таких русалок, перенимает от них эту привычку. Славянские русалки «бегали по полю во ржи» как полудницы, заклиная урожай.
Среди крестьян распространялись несколько способов заставить русалку оставить человека в покое: устремить взгляд в землю и не смотреть русалкам в глаза. Со слов крестьянина Дмитрия Шваркуна был записан загово́р от так называемых «приставаний» русалки: "Водяница, лесовица, шальная девица! Отвяжись, откатись, в моём дворе не кажись; тебе тут не век жить, а неделю быть. Ступай в реку глубокую, на осину высокую. Осина трясись, водяница уймись. Я закон принимал, златой крест цаловал; мне с тобой не водиться, не кумиться. Ступай в бор, в чащу, к лесному хозяину, он тебя ждал, на мху постелюшку слал, муравой устилал, в изголовьице колоду клал; с ним тебе спать, а меня, крещёного, тебе не видать. Считалось, что люди, которые не снимают нательный крест, защищены от влияния русалок. Если же это не останавливало русалку, то крестьянин должен был уколоть её булавкой."
Защитой от русалок мог быть и оберег, их было довольно много. Самый распространённый и сильный – полынь. Эту траву старались всегда носить с собой – клали за пазуху, привязывали к одежде или просто держали в руке. Другим мощным оберегом служил круг, очерченный вокруг человека, но помогали также железные предметы, иголки (они же булавки), базилик, крапива, чеснок, ветки берёзы. Их втыкали в крыши домов и в хлев, чтобы защитить животных. После христианизации к оберегам добавились крест и молитва.
Особенно активными русалки становились на Троицкой неделе. Это время в начале и середине июня, когда весенний цикл завершается, солнце светит в полную силу, а цветы и травы находятся на пике своего роста и обретают особую силу и магическое значение. Троицкая неделя раньше называлась Русальной, так как совпадала с древнерусским языческим праздником «Русалии», который был посвящён поминовению всех, кто умер молодым. В свою очередь славянский праздник, по одной из версий, получил своё название от латинского слова «Розалии». В Древнем Риме примерно в то же время, что и у славян – конец весны и начало лета – было принято поминать усопших и класть на их могилы розы, чтобы отдать им дань уважения и защититься от нежелательных гостей в виде нежити.
В то же время Т. Д. Златковская (советская ученая, историк-антиковед) ставит под сомнение возможность заимствования древнеримской обрядности восточными славянами. Сам образ русалки исконно славянский и сложился в глубокой древности.
Во время Русальной недели русалки шалили и проказничали неудержимо. В этот период они могли покидать свои привычные места обитания и даже заходить в деревни. Обычно они похищали у крестьянок пряжу и холсты, пугали людей по ночам и не давали спать. Особенно любили они, судя по рассказам, раскачиваться на берёзовых ветвях, именно там чаще всего можно было встретить русалок. Берёзу они выбирали не случайно. Это дерево издавна считалось женским и символизировало одновременно женскую силу, счастье, любовь и смерть. Белая кора воспринималась как саван. А если где-нибудь в поле росла одинокая, кривая или сросшаяся берёза, то считалось, что там похоронена невинно загубленная девушка. Женская сила, счастье и смерть… очень странное сочетание образов. Но такая двойственность была частым явлением у язычников, когда один и тот же предмет мог помочь или навредить.
Когда же Русальная неделя подходила к концу, русалок нужно было проводить из этого мира. Для этого существовал особый обряд. Самую красивую, высокую и длинноволосую девушку деревни наряжали в свадебную одежду – белое платье или неподпоясанную рубаху, венок, в более поздние времена добавилась ещё и фата. Её украшали цветами и травами, давали в руки берёзовые ветки и водили по всей деревне. Главной целью этого обряда было вывести символическую русалку за пределы селения, чтобы настоящие русалки ушли за ней и больше не тревожили жителей. Выводили девушку обычно в поле, в лес, к пруду или на кладбище. Затем с неё снимали все атрибуты русалки – цветы, травы и венки, отнимали берёзовые ветки и разрывали их, сжигали или бросали в реку. После этого нужно было не оглядываясь и как можно быстрее бежать обратно в деревню, а если кто-то запнётся или того хуже – упадёт, значит, в этом году, несчастного ожидали различные беды или даже смерть.
Не смотря на свой нрав, русалки могли проявлять благородные черты характера в отношении некоторых людей: так, они очень хорошо относились к маленьким детям, спасая их от диких животных. Иногда в историях русалки спасали тонущего человека от гибели.
Также русалкам приписывался весёлый характер: они часто «кувыркаются, играют, ведут беговые игры, хороводы, пляшут, хохочут», устраивают свои развлечения ночью. Русалки считаются покровительницами плодородия. Крестьяне считали, что там, где русалки устраивали веселье, будет хороший урожай, в частности, там, где плясали русалки, лучше растут трава и хлеб; сами русалки защищали поля от всякой беды. По некоторым поверьям, если человек в Русальную неделю заметит русалок и скажет «Чур моя!», одна из них пойдёт за ним в дом и будет исполнять всю работу по дому вплоть до следующей Русальной недели.
Морские сирены, Лубок, 1866
Использование сравнительной характеристики персонажей разных славянских традиций выявило много общего у женских мифологических персонажей: восточнославянской русалки, западнославянской богинки, болгарской самодивы, сербской вилы. Так, болгарскую самодиву могли называть русалкой. Термины русалка, богинка, самодива, вила распространены в качестве основных мифологических персонажей на значительных территориях проживания славян. Термин русалка — на всей восточнославянской территории, восточной Польше и северной Болгарии. Богинка — на всей территории Польши и приграничных зонах. Самодива — на всей территории Болгарии и приграничных сербско-хорватских зонах. Вилы — на сербско-хорватских территориях. Русалке могут соответствовать: в украинском ареале — мавка, навка, лоскотуха, в белорусском — нимка, казытка, саўка, железнячка; в восточной Польше — żytnie panienki, żytnie majki, żytniczki. Польские богинки могут называться: rusawki, pokutnice, mamony, placzki, odmienica, zly duch, babula, nocula, mara, diablica, czarownica, ubohenka. Болгарские самодивы могут также называться: бели-червени, медени-маслени, сладки-медени, живи-здрави, самовила, димна самовила, юда, благи, вихрушки, вражките керки, вила, дива, самоюда, русалка, русалиа. Сербскохорватские вилы: самовила, самодива, добрица, недобрица, бела вила, бела-црвена, водаркиња, приморкиња, jузеркиња, бодарица, пригоркињф, нагоркиња, загоркиња, белгорока, пештеркиња, планинкиња, плетикоса, златокоса, баждарица, златокоса, седмакиња.
Их облик не поддаётся чёткому и однозначному описанию, но обычно они имеют антропоморфный женский, иногда детский, облик. Все они могут становиться невидимыми, и только люди с особыми качествами могли их видеть. В украинских и южнорусских поверьях эти персонажи предстают привлекательными и молодыми. Начиная с Полесья и далее через Беларусь к Русскому Северу усиливается тенденция изображить их уродливыми и старыми. В западнославянской мифологии богинки изображаются в виде безобразных старых баб. У южных славян вилы и самодивы чаще имеют привлекательный облик. Общей чертой у всех персонажей являются длинные светлые распущенные волосы, белые одежды и венок на голове. Простоволосость, недопустимая в обычных бытовых ситуациях для крестьянской девушки, — типичный и значимый атрибут: «Ходит как русалка (о нечёсанной девке)» (из словаря Даля).
Для восточно- и западнославянских персонажей отчётливо прослеживается происхождение от женщин, умерших «не своей» смертью. В восточнославянской традиции — это души детей, умерших до крещения; души девушек, умерших до вступления в брак. В западнославянской — души женщин, умерших во время родов или до послеродового церковного очищения, а также женщин, сделавших аборт. В южнославянских преданиях люди, понравившиеся самодивам и вилам, умирали и пополняли их ряды. Общим для всех славянских персонажей является способность самим заводить детей.
Живут все они за пределами обычного жилого пространства — возле воды, в лесу, в горах, пещерах, на небе, далеко от людей. Попадая в дом, персонаж меняет своё поведение и вредоносность — сидит за печкой, в углу, питается паром горячей пищи или приготовленным поминальным блюдом, незримо прядёт по ночам. Вилы, самодивы и русалки считаются подательницами влаги, способными «запереть воду». Русалки и богинки обычно купаются, плещутся, стирают бельё, заманивают в воду, топят. Появляются они обычно ночью, а исчезают с пением петухов. На земле они чаще всего пребывают в весенне-летний период, когда могут воздействовать на урожайность в период цветения.
Наиболее характерны для всех персонажей — это любовь к музыке, пению и танцам. А также способность к оборотничеству, прорицанию, знахарству и колдовству, и вредоносность, как черта нечистой силы. Наибольшей злокозненностью отличается польская богинка. Она же является единственной, не связанной напрямую с растительностью и воздействием на урожайность.
Так увидел русалку и фараонку ИИ Кандинский :)
Надеюсь, я не слишком вас запутала, пытаясь одновременно и залезть поглубже в века и обозначить различия между этими двумя персонажами, но мне очень хотелось, чтобы коллекция с Фараонкой принесла вам не только визуальное наслаждение, но и интеллектуальное, заставила задуматься и о корнях и о смыслах, в том числе навязанных.
